"Борька-дыня, у которого голова с белобрысой челкой

была вытянута вверх и была похожа на дыню. Борька-

моряк, который всегда ходил в матросках разного цве-

та — синей, голубой и белой, и мне это очень нрави-

лось. У меня тоже была синяя матроска, и тогда я

думала, что когда я вырасту, обязательно выйду замуж

за моряка; и у меня, и у моих детей тоже будут ма-

троски, и когда мы будем все вместе идти в матросках,

все люди будут смотреть на нас и завидовать. Смешно!

Хотя у меня и сейчас есть две матроски: белая под

темную юбочку и синяя матроска-платье. Но сейчас я

о другом — о наших детсадовских мальчишках.

Кроме двух Борек в нашей группе детского сада

был еще Эрик. Эти трое мальчишек были моими дет-

садовскими женихами. Мы постоянно были вместе и,

взявшись за руки, вместе ходили, вместе бегали, вме-

сте играли и проказничали. У нас были общие детские

«секреты», и за обеденным столом мы тоже сидели вместе,

и мальчики всегда в общей тарелке с хлебом

высматривали для меня горбушки. Нас постоянно драз-

нили: «Тили-тили тесто, женихи с невестой». Как дав-

но это было! Какие мы были счастливые и беззаботные.

И как неожиданно все, все рухнуло, и мы лишились

всего и сразу…

Началась война, и оба Борьки поехали с нами на

«новую дачу в немцам», где мы и встретились с войной

нос к носу. Что с ними случилось после трагедии в

Демянске и в Лычково, я не знаю. Я их больше ни-

когда не видела, ни в блокаду, ни после войны. Не

встречала я и их родителей, живущих в одном доме с

Эриком. Может, они еще не вернулись из эвакуации,

а может, куда-то переехали.

Эрик не ездил с нами «на дачу к немцам». А так как

я после возвращения с этой проклятой дачи долго бо-лела,

то, когда стала выходить на улицу, была уже

осень, и как-то забылось обо всех моих женихах. Но

однажды в булочной я встретила маму Эрика тетю

Веру. Оказалось, что Эрик не успел уехать к своей

второй бабушке в деревню. Тетя Вера и мама дружи-

ли и работали вместе, и тетя Вера знала, что случилось

с нашими детсадовскими ребятами на новой даче. Вско-

ре Эрик пришел ко мне и принес несколько журналов

«Нива», и мы рассматривали в них картинки. Он оста-

вил мне эти журналы и сказал, что заберет потом. Но

«потом» как-то не случилось. Но я берегла их до само-

го нашего отъезда в эвакуацию. И даже когда Зойка

хотела разжечь ими буржуйку, я их не дала и спря-

тала в комод среди белья, хотя получила от Зойки

приличную затрещину. Но ведь журналы были чужие.

Эрик мог прийти за ними в любое время. Иногда мыс ним

вместе стояли за Хлебом. Но стояния эти были

такие, что разговаривать совсем не хотелось. От голода

просто не хватало сил. Получив Хлеб, мы прятали

его за пазуху, а карточки в рукавички, которые бол-

тались на резинке, пропущенной через рукава пальто,

чтобы они не терялись, и шли домой. До моего дома

мы шли вместе, так как он был ближе к булочной, а

уж дальше Эрик шел один. Их пятиэтажный дом был

в виде каре, внутри которого был наш дом и сараи.

Наш двор был по одну сторону сараев, а их двор по

другую сторону сараев, так что мы жили совсем рядом.

Рядом с парадной Эрика была арка, через которую мы

до войны, взявшись за руки, ходили в детский сад и

обратно. Часто к нам присоединялись оба Борьки, и

тогда, взявшись за руки, визжали от радости и мчались

в свой садик. Теперь мы с Эриком оказались одни.

Тетя Вера, как и моя мама, была на казарменном по-

ложении. Старенькая бабушка, которая жила с ними,

очень болела, и Эрик так же, как и я, ходил за Хлебом

сам, да, наверное, и за снегом для воды тоже сам. Но

наши пути редко пересекались. Сколько прошло бло-

кадного времени, трудно сказать. Все страшное, тяже-

лое и непонятное кажется бесконечным…

Было ужасно холодно, но я тащилась со своей пле-

теной кошелкой в поисках чистого снега для воды. Это

было сложно, так как уборные в домах не работали и

все нечистоты выливали рядом с домами, надо было

идти подальше от домов. Так я забрела в садик возле

нашей детской поликлиники. Это на полпути к наше-

му садику. И вдруг возле заборчика к своей радости

и ужасу увидела Эрика. Он сидел на снегу, скрючив-

шись, с поджатыми ногами, а голова свешивалась на

колени. Шапка валялась рядом, шарф развязан, пальто

расстегнуто и пуговицы на нем были оторваны. Я очень

испугалась, что он замерз и умер. Я повернула его

голову к себе лицом. Оно было совсем белым, исцарапанными

и в синяках, а глаза закрыты. Я начала его

трясти. Заливаясь слезами, я стала варежкой растирать

ему лицо, нахлобучила ему шапку на самые глаза, под-

няла воротник и шарфом замотала его вместе со ртом

и носом, помня, как меня заматывали от мороза в

Комсомольске-на-Амуре, когда отца посылали туда ра-

ботать. Я стояла перед ним на коленях, обнимала его

за голову и дышала на него, дышала, надеясь отогреть

его от замерзания. Мне и самой-то было очень холод-

но, и колени мои заледенели. Слезы мои быстро за-мерзали

и склеивали ресницы. А дыхание мое… Это

теперь я понимаю, что оно не было спасением для

Эрика. Дыхание мое не могло согреть даже меня, ког-

да я, забравшись под одеяло с головой, старалась на-

дышать туда теплого воздуха, чтобы согреть хотя бы

ладошки. Дома было холодно так же, как и на улице.

Но мне было так жалко Эрика, что я продолжала ды-

шать на него и тормошить, чтобы оживить его, и все

кричала: «Эрик!.. Эрька!.. Эричка!.. Вставай!.. Вставай!..

Ну, вставай же!.. Не умирай!.. Не умирай же!..»

«Эричка, ну, посмотри — это же я, это я, Милочка!..

Вставай!.. Пойдем домой!..» Наконец, он открыл глаза.

Но узнал ли он меня — не знаю. Глаза-то он открыл,

но даже не шевельнулся. Вокруг не было никого, кто

мог бы нам помочь. «Эричка, вставай!..» — причита ла

я со слезами. «Эричка, ну не закрывай глаза… Ну,

пошевелись!» Я запахивала ему пальто, но пуговиц не

было, и пальто снова и снова распахивалось… И вдруг

я услышала чей-то голос: «Что, дочка, не можешь спра-

виться с братишкой?» Я промолчала, что Эрик мне не

брат. Я совсем не надеялась на помощь. Люди были

такие слабые от голода, что, когда человек падал от

слабости, ему уже никто не помогал встать — просто

боялись тоже оказаться на месте упавшего. Но явившийся

нам дядечка поднял Эрика под мышки, встрях-

нул его и попытался поставить его на ноги. Но Эрик

сразу же заваливался. Ноги его не держали совсем.

Дядечка как закричит на него: «Топай ногами, топай!

А то обморозишь ноги, и тебе их отрежут, ну что

тогда делать будешь!» Но Эрик молчал и снова падал.

Мы с дядечкой обхватили Эрика с двух сторон и с

неимоверным трудом доволокли его до нашей кварти-

ры. А вернее, дядечка доволок нас двоих; я так замерз-

ла, что сама еле шевелила ногами. Хороший попал ся

дядечка. Не раздевая Эрика, он положил его на кушет-

ку. Да мы и сами никогда не раздевались, так и жили

в пальто с замотанными платками головами. Ложась

спать, снимали только валенки, чтобы можно было за-

мерзшие ноги прислонять к горячим утюгам. Хорошо,

что Зойка не заругалась, что я притащила к нам по-

луживого Эрика. А дядечка, наверное, решил, что мы

трое родственники. Зойка давно знала Эрика, еще до

войны. Он и раньше приходил ко мне, и не выдала,

что Эрик нам никто. Хорошо, что пока я ходила за

снегом, она успела истопить буржуйку, вскипятить чай-

ник и нагреть утюги. Дядечка напоил Эрика из ложеч-

ки кипятком, снял с него валенки и положил к нога и

к груди под пальто теплые утюги и укутал одеялом.

Потом он достал из кармана кусочек сахара, обмакнул

в воде и положил его Эрику за щеку. Ох, как мне

тогда хотелось хоть разок только лизнуть этот спаси-

тельный кусочек! Я не знаю, кто он и откуда взялся,

этот наш неожиданный спаситель. Было как-то не до

разбирательств. Уже потом, когда все немного успо-

коились, я подумала, что это мог быть доктор из нашей

детской поликлиники, а может, и сам Ангел-Хранитель.

Бабушка Даниловна говорила, что у каждого человека

есть свой Ангел-Хранитель и в трудную минуту он появится

и поможет. Самое удивительное — я его со-

всем не помню. И даже когда он ушел, я не могла

вспомнить, какой он, как выглядел. Зато Зойка потом

ругала меня за то, что я привела домой чужого дядьку,

что он мог затащить нас с Эриком в какой-нибудь

подвал, убить, сложить наши куски в мою кошелку для

снега, отнести домой, сварить и съесть или сварить из

нас студень и продавать его на рынке. А теперь вот

он знает, где мы живем, и может сделать это в любое

время, когда захочет. Он знает, что мы живем одни,

без взрослых. Слухи такие ходили в городе. Представив

себе картинку, как нас режут на куски, складывают в

сумку и варят, я содрогнулась от ужаса и стала совсем

ватной и не могла пошевелить ни руками, ни ногами.

Да я и сама видела трупик маленького ребенка с вы-

резанными частями тела, ко гда ходила за Хлебом. Я даже

тогда заболела. У меня было что-то вроде горячки. Я не

знаю, что это такое — так сказала бабушка Даниловна.

Но бабушка Даниловна уже умерла. И там, на пустын-

ной улице рядом с умирающим Эриком такая мысль ко

мне не пришла, и я почти счастливая появилась дома

без сумки и без снега, но зато с еще живым Эриком

и добрым дядечкой Ангелом-Хранителем. Да, я совсем

не помню его. Помню только, что он был…

Когда Эрик пришел в себя, он еле ворочал языком.

Из бессвязного рассказа мы поняли, что, когда он шел

из булочной, кто-то подкараулил его, избил, стал рвать

на нем пальто и оторвал почти все пуговицы, выдернул

из рукавов пальто резинку с варежками, где были

карточки, забрал их и Хлеб и сбежал. Наверное, его

кто-то выследил еще в магазине и точно знал, где Эрик

спрятал Хлеб и карточки. Эрик рассказывал и плакал.

Он боялся возвращаться домой весь избитый, без Хлеба и

карточек, где умирала больная голодная бабушка,

он не принесет ей спасительный кусочек Хлеба. Он и

сам остался голодным. Но нам нечем было его накор-

мить. Мы могли только напоить его кипятком. Потом

я нашла у мамы коробку с разными пуговицами, и

Зойка пришила их к пальто Эрика, где они были вы-

рваны тем, кто отнял у него Хлеб и карточки. А тогда

потеря карточек — это верная смерть, если нет ника-

кой подкормки. Мне было очень жаль Эрика, но я

ничем не могла ему помочь, ведь от жуткого голода я

сама ела нитки. Голод — это очень страшно. Я до сих

пор помню, как пахнет голод вместе с прокопченной

дымом комнатой; морозом и инеем по углам, гарью и

копотью от коптилки, дымом от буржуйки; запахом

нечистого тела и одежды… Воды от снега едва-едва

хватало для питья, и ни о каком мытье и стирке не-

чего было и думать, и о мытье пола тоже. Много ли

снега могла я приносить домой… Когда его расто-

пишь — получается две-три кружки. Это был перво-

бытный образ жизни. И Эрик был одним из участни-

ков этой мучительной жизни. Нас таких в городе было,

наверное, очень много, иначе не было бы столько по-

койников на улицах города. Не тащились бы вереницы

санок и фанеры с мертвецами.

Эрик плакал. Мы с Зойкой успокаивали его, как мог-

ли. Мы даже хотели оставить его у нас переночевать.

Но потом решили, что вдруг домой придет с работы

тетя Вера и, не найдя Эрика, будет сходить с ума вме-

сте с больной бабушкой. К вечеру я пошла проводить

Эрика до его парадной. Да и надо было все же набрать

хоть немного снега. Ведь это была моя обязанность.

Зойка так решила, кто и чем будет заниматься…

Мы дошли до подъезда. Эрик жил не то на четвер-

том, не то на пятом этаже. Я побоялась идти с нимдальше,

что не поднимусь до его квартиры. Я ему

только сказал, что если ему трудно будет идти по лест-

нице, чтобы он поднимался на четвереньках. Ведь я и

сама совсем недавно, увидев обезображенное тельце

ребеночка, уползала от этого ужаса именно на четве-

реньках, так как меня совсем не держали ноги… Так

что я могла сказать тогда Эрику? Больше я его никог-

да не видела. Когда мы вернулись из эвакуации, иногда

заходили к тете Вере. Но Эрика там не было. Спросить

про него я стеснялась и боялась расстроить тетю Веру,

если Эрик погиб в блокаду. Может, именно тогда он

так и не добрался до своей квартиры. А может, после

войны он с другими мальчишками играл в других со-

седних дворах. Очень хочется на это надеяться…

Дизайнер (Дизайнер полиграфической продукции) Типографии и издательству требуется дизайнер полиграфической продукции Будущий сотрудник будет заниматься:

  • созданием книжных обложек,
  • проверкой файлов, присланных в типографию на соответствие техническим требованиям,
  • разработкой макетов для рекламной полиграфии

Наши требования к будущему сотруднику:

  • креативность, внимательность, ответственность, умение работать в коллективе, стрессоустойчивость.
  • необходимо знание всех основных пакетов ADOBE Illustrator, Photoshop, Indesign, COREL, умение готовить файлы для офсетной печати, рисование руками будет преимуществом!

Мы предлагаем:

  • работа в центре города (5 мин.от метро Гостиный двор)
  • график 5/2 с 10 до 18:30 (30 мин. - обед)
  • оклад 30 000 руб.
  • оформление, отпуск, больничный и пр. по ТК
  • возможность профессионального и карьерного роста
  • чай, кофе, вкусняшки.

Просьба присылать резюме с ссылкой на портфолио на почтовый адрес: info@karo.spb.ru

Дети блокады Ленинграда. Мемуары73 года назад 27 января завершилась страшная и вместе с тем героическая страница жизни города на Неве – была снята блокада Ленинграда.

Десятилетия, минувшие с того дня, не стёрли в душе петербуржцев гордость за подвиг соотечественников и ни с чем не сравнимую боль в памяти тех, кому пришлось пережить страшные годы. Одной маленькой 7-летней девочке выпало на долю оказаться лицом к лицу с жестокой военной реальностью, с бесчеловечностью блокады. Ей чудом удалось выжить и поведать о той «Великой войне на планете Земля». Людмила Пожедаева, тогда ещё девочка-подросток Мила Анина, сделала дневниковые записи спустя 5 лет после окончания Великой Отечественной войны, когда память и обида на человеческую жестокость в её душе были ещё совсем свежи. Написанный буквально за месяц на тетрадных страничках дневник обнажает страшную сущность войны глазами ребёнка. Боль, кровь, ужас, голод и беспомощность – дневник девочки говорит о недетских переживаниях честно и без оглядки на официальную версию, которая вплоть до 80-х-90-х годов лишь воспевала героизм ленинградцев, а об их страданиях умалчивала.

Мила Анина закончила рукопись в возрасте 16 лет. Описанная в ней блокадная реальность шла вразрез с государственной "героической и высоконравственной". Обнародование дневника грозило неприятностями для семьи. Тогда их пришлось надолго спрятать. Впервые записи Людмилы Пожедаевой обрели печатную форму в 2007 году в издательстве КАРО. Позже книга переиздавалась несколько раз. Дневниковые записи Милы Аниной, сопровождаются её рисунками. И эти документы из времени блокады оказывают сильнейшее воздействие на читателя.
В преддверие годовщины снятия блокады Ленинграда мы публикуем отрывки из книги издательства КАРО и рисунками самого автора «Война. Блокада. Я и другие.»

«И город съёжился под бременем войны…
Стоял за хлебом долгими часами…
Теряя горожан – детей своих
Смотрел на мир голодными глазами…»


«Не знаю… Не помню… Лучково или Лычково. Демьянск или Демянск.

Почему-то запомнились именно эти названия. Но что они значат? Город? Станция? Поселок? Наверное, они находились где-то близко друг от друга.

Трагедия детей Лычково. Июль 1941

Судя по последовательности происходившего, мы вначале были в Демянске, где и попали под немецкий танковый прорыв. Потом нас повезли в Лычково, где нас бомбили немцы. Нам еще раньше говорили, что нас повезут на новую дачу, которая называлась «тыл». Но ни Демянск, ни Лычково не были похожи на дачу…


Живем мы в двухэтажном каменном доме на первом этаже. Спим все вместе вповалку, на расстеленных на полу матрасах. На втором этаже живут военные. Говорили, что на нашей крыше стоит пушка — сбивать немецкие самолеты. Нам ее не видно, хотя посмотреть очень хочется. Днем гуляем в маленьком дворике, огороженном деревянным заборчиком. Нам все интересно. Кругом много военных. Мы пристаем к ним с вопросами и везде суем свои носы. Мы — это детский сад Кировского района Ленинграда. И ведем себя соответственно нашему возрасту. За заборчиком, через дорогу, речка. Перед сном нас водят туда мыть ноги, а днем мы украдкой бегаем туда сами, и нам за это попадает от воспитателей. После ужина желающие усаживаются на крылечке, и нам читают или рассказывают сказки. Так мы живем.


Однажды случилось страшное. Неожиданно началась стрельба, на которую мы не обратили особого внимания. А в небе с ревом появились самолеты. Мы, задрав головы, глядели на них и, показывая пальцами, прыгали и визжали от восторга. А день был жаркий, солнечный, и небо чистое-чистое, голубое-голубое. И самолеты! Мы, наверное, тогда так и не поняли — наши или нет. И не знали мы, что это был наш последний восторг, а до трагедии оставались секунды…


На улице поднялась суматоха. Поднимая неимоверную пыль, громыхали телеги, носились жители и военные. Улица то пустела, то снова заполнялась людьми. Все что-то кричали, вопили, и был слышен истошный мат и громовое «Танки! Танки!». Мы, не зная, что такое «всамделишная» война, бросаемся к забору и глазеем, как взрослые играют в свою взрослую войну. Кругом что-то грохочет, стрекочет, ухает. Уже не вид- но чистого голубого неба. Приближается рев мотора, и по улице очень быстро пронеслось грязное большущее железное чудовище, оставляя за собой клубы дыма, пыли, гари и вони, которые полезли в рот и в нос. Едкий запах и дым от танка щипал глаза. Дети облепили весь забор, и все мы о чем-то спорили, что-то доказывали друг другу. А танки начали выползать с разных сторон. Сейчас я уже не помню, но, кажется, они не стреляли. Стреляли где-то вокруг. В промежуток между грохотом услышала, что меня зовут. Оглядываюсь и вижу, как последние дети вбегают на крылечко и в дом, а Нина Антоновна машет мне рукой и кричит: «Мила! Милочка!» Я спрыгиваю с забора и бегу к ней. Слышу за спиной какой-то незнакомый нарастающий звук, и земля взметнулась на дыбы и потащила меня кувырком на горячей воздушной подушке.

Дети Блокады Ленинргада. Рисунок книги Людмилы Пожедаевой
Кажется, обо что-то ударило и поволокло по гравию двора голым телом, чулком сдирая всю кожу. На меня что-то падало и больно молотило по всему телу, засыпая всякой всячиной. Дым и земля лезли в рот, в нос и глаза… Давило уши, ужасно шумело в голове… Сердце сорвалось со своего места, шлепнулось в живот, и там сразу стало очень холодно. Я вскакиваю и сразу падаю как мешок, словно у меня не стало костей. Вижу, как Нина Антоновна бежит ко мне с прижатыми к лицу руками и что-то кричит, кричит, кричит, но я не слышу. Она добегает до меня, хватает на руки и бежит со мной к дому.


Я не помню, были ли у меня тогда какие-нибудь мысли или ощущения. Мне кажется, что я не ощущала даже боли. Мысли еле-еле ворочались в черепушке.


Кажется, я мучительно пыталась понять, почему у Нины Антоновны на ее белом халате пятна крови. Она прижимает меня к себе и бежит, бежит, и мне кажется, очень медленно и очень долго. Лицо мое повернуто к забору, где я только что стояла, и на том месте огромная яма. Ни забора, ни дерева — ничего! Пусто! Дыра! На крыльце уже никого нет, все дети в доме. Мы успеваем преодолеть крыльцо, как снова взрыв, и Н. А. падает вместе со мной, но уже в коридоре. Я как тряпочная кукла в ее руках — немая, глухая, с обвислыми руками и ногами. Меня кладут на матрас возле двери. В голове все кружится, словно я на карусели; из ушей почему-то течет кровь. Наверное, меня что-то спрашивают, но я ничего не понимаю. Они открывают рты, как рыбы, а я их не слышу. Я действительно как тряпочная кукла.


Меня всю ощупывают, зачем-то сгибают ноги и руки, мажут, бинтуют… Видимо, опять взрыв, вздрагивает дом, и из окон вылетают все стекла. У всех детей искаженные от ужаса лица. Глядя на них, понимаю, что они кричат и плачут, прыгают и бегают по матрасам и в комнате настоящий хаос. Удушливо пахнет выхлопными газами, проникающими через разбитые окна, и нечистотами, потому что от страха все дети какают под себя. Воспитательницы пытаются заткнуть окна матрасами и подушками. К нам часто забегают наши соседи-военные и о чем-то разговаривают с воспитательницами. Странно, вроде у меня ничего не болело, кроме шума в голове, и вдруг заболело все сразу. У меня разламывается голова, меня тошнит и рвет, жгучая боль в спине и необъяснимая боль в руках и ногах, которые очень туго перевязаны, мне трудно дышать. Наступает запоздалый испуг, и я начинаю плакать.


Мне хочется к кому-нибудь прижаться, пожаловаться, как мне больно, хочу, чтобы меня погладили по головке. Но кругом переполох, орут, визжат и плачут абсолютно все дети, а нас много и руки до всех не доходят. Сколько все это продолжалось — не знаю. Теперь уже я не помню, откуда у меня эти знания, что танки прорвались там, где их Книга Пожедаева Л. Война. Блокада. Я и другиесовсем не ждали. Среди детей было много убитых и раненых. Нашим бойцам удалось оттеснить врага, и нам помогли выбраться из Демянска. Нас подняли затемно. Стреляли где-то далеко, или, из-за того что я плохо слышала, мне казалось, что далеко. Детей построили и повели по темным улицам. Нас сопровождали военные. Меня положили на подводу с вещами. Шли долго. У большого деревянного дома нас остановили. Дети стали подниматься по лестнице то ли на второй этаж, то ли на высокий первый. Я смотрела им вслед и боялась, что меня забудут, но мне принесли стакан молока и три маленьких печенюшки «Василек». Наверное, и детям дали то же. Кажется, за детьми приехали подводы, и мы все от- правились дальше.

Станцию Лычково, куда нас привезли, сильно бомбили немцы. Там тоже погибло и было ранено много детей. Мне повезло. Телега, на которой меня привезли из Демянска, стояла в стороне от поезда, и нашу группу еще не начали сажать в вагоны. А тех детей, которых посадили, — их всех и разбомбили с паровозом и вагонами вместе. Во время взрывов телега опрокинулась. Меня завалило вещами и телегой. Когда телега падала, на вещи влетел горящий или тлеющий предмет, и у меня на левой стопе, на которой уже была по вязка, обгорел бинт вместе с кожей. Тогда мне было 7 лет. Сейчас уже 16, след от ожога так и остался от пятки до самых пальцев. Наверное, он уже никогда не исчезнет, так же, как и многое другое. На маленькую детскую жизнь той войны хватило с лихвой.»

Издательство КАРО начинает знакомить ваc с нашими авторами. Первый из них - Юрий Борисович Голицынский. Один из самых известных и востребованных за последние двадцать лет автор в области изучения английского языка. Он родился в Ленинграде в 1928 году в семье педагогов. Пережил блокаду, был эвакуирован в Новосибирскую область.


Там в возрасте 17 лет он начал педагогическую деятельность. После войны вернулся в Ленинград, где окончил Государственный педагогический институт им. Герцена. После этого он всю жизнь работал в школе и в Институте усовершенствования учителей.

Везде, где бы он ни преподавал, его считали замечательным педагогом, он жил своей работой. В семье сохранились отрывки из его дневника, где он однажды написал: «Кончается лето, кончается отпуск, и учитель соскучился по своим ученикам». И, конечно, ученики ему платили ему тем же, их дружба продолжалась многие десятилетия.


Юрий Борисович очень серьезно и творчески относился к своей работе. Им была разработана собственная система преподавания английского языка. Для нее он собирал разнообразные материалы. Поначалу это были тетрадные листы с упражнениями и таблицами. В 70-е - 80-е годы он печатал упражнения под копирку на машинке и наклеивал на листы цветного картона, ламинировал их вручную.


Его сын Сергей Юрьевич Голицынский рассказывает: «Над этими и похожими материалами он работал каждый день: дома было 2-3 печатные машинки, его большой рабочий стол был полностью заставлен аккуратными стопками напечатанных упражнений, переводов, сценариев и прочих материалов, которые он готовил для своих занятий и театра, а позже – для своих книг. Что именно стало основной для ставшего потом таким известным «Сборника упражнений» - определить сложно, но можно с уверенностью сказать, что он создавался десятки лет, начиная примерно с 70-х годов».
Голицынский Ю.Б. Фото. Издательство КАРО. Автор Грамматика. Сборник упражнений


Когда Юрий Борисович познакомился с Игорем Розовым, директором издательства КАРО, он предложил ему свои материалы.

И стали появляться книги. Сначала были изданы сборники для чтения на английском языке «Любимые герои»,«Чудесные приключения». Читать их было легко, а упражнения к текстам помогали читателям упорядочить знания иностранного языка.


Помимо «Сборника упражнений» вышли следующие книги: «Spoken English», «Great Britain», «USA», книги для обучения чтению и пониманию текста, сборник инсценировок и последнее издание – «Самоучитель английского языка №1».


*При использовании материалов страницы необходимо использовать ссылку на источник

Голицынский Ю.Б. в школе Английский язык.



Голицынский. Грамматика. Сборник упражнений. Первые издания. Издательство КАРО


Издательско-полиграфический центр КАРО в поисках коммуникабельных и энергичных людей, умеющих продавать и получающих от этого удовольствие.


Обязанности:

▪ поиск Заказчиков (активные продажи, холодные звонки)

▪ ведение переговоров с Заказчиками, расчеты по ТЗ (покажем-научим)

▪ рассылка коммерческих предложений

▪ поддержание и расширение клиентской базы


Требования:

▪ опыт работы менеджером по продажам обязателен

▪ знание ПК: Word, Excel - на уровне пользователя

▪ обучаемость

▪ активность

▪ доброжелательность

▪ коммуникабельность

▪ дисциплинированность

▪ ответственность

▪ мотивированность!


Условия:

▪ Постоянная, полный день, работа на территории работодателя

▪ Оформление, отпуск, больничный и пр. по ТК

Контактное лицо — Сергей Ефимович, Валерия Попова

Резюме и отклики присылайте на почту:

info@karo.spb.ru

Елена Юдина.Немецкийдля всех. Встреча с авором издательстваКАРО

Юдина Е.В. – филолог-германист; работала преподавателем курсов иностранного языка, синхронным переводчиком в России и Германии, автор словарей по бизнесу и экономике, по религии, серии словарей словосочетаний, учебников и пособий по немецкому языку. В настоящее время переводчик деловой, научной и художественной литературы на русский и немецкий языки.

    На встрече вы узнаете:
  • какие книги полезны для обучения,
  • как помочь ребёнку изучить немецкий язык,
  • какие методики для изучения языка действительно работают,
  • как самостоятельно выучить язык,
  • и другие вопросы о Германии, культуре и немецкому языку, которые вы спросите на встрече

Автор ответит на все ваши вопросы по тонкостям изучения языка и оставит автограф на вашем учебнике.

Прочитать о встрече вы также можете в группе встречи В контакте и на сайте Гида событий.

Вход свободный

Дата: 29 января 2017 в 15:00

Место: книжный магазин Буквоед (Владимирский пр., д. 23)

Благодарим всех участников за активность!

Сегодня мы хотим поздравить победительницу Варю Петрий и подарить ей книгу «Алиса в стране чудес» на английском языке!

Действительно, Книга - это самая большая в мире сокровищница.

И мы надеемся вы не перестанете читать книги, расти и развиваться вместе с нами!

Так полюбившиеся юным полиглотам и их родителям книги из серии «Иностранный с самого начала» и «Весёлые слова» теперь стали ещё ярче! Мы переиздали серию из 8 книг в новых красочных обложках!

Книги «Занимательная азбука», «От слова к слову», «Игры с иностранными словами» - незаменимый помощник для родителей и учителей младших классов. Каждая страница книг – новая игра и целое приключение в мир языка. Авторы пособий: Анна Иванченко, Наталья Хисматулина, Ольга Крашакова и Надежда Богданова – постарались превратить изучение иностранного языка для детей в занимательную игру.

Даже самый непоседливый ученик будет с интересом разукрашивать картинки и разгадывать загадки. А когда выполнит все задания книжки – сам не заметит, как выучил каждую букву иностранного алфавита или множество новых слов!

Подарите своему ребёнку самое ценное – знание. А в новом оформлении книги ещё и замечательно смотрятся под ёлкой!

Издательство КАРО поздравляет всех с Новым Годом


Дорогие друзья! Хотим пожелать вам, чтобы в 2017 году исполнились ваши заветные мечты, осуществились планы. Пусть наступивший год подарит сотни ярких моментов, новые знания и опыт, который поможет воплотить в жизнь ваши идеи. Здоровья вам и вашим близким, как можно больше тепла и улыбок, и, конечно, пусть под рукой всегда будет интересная книга!

Разукрасим мир стихами. Лавка писателя Вот уже два года каждую осень и весну проходит масштабный конкурс выразительного чтения «Разукрасим мир стихами». В 2016 году в нём приняли участие более 10 000 воспитанников школ и детских садов, что в два раза превышает число конкурсантов прошлого года.
В рамках конкурса дети читают стихотворения современных петербургских поэтов. Цель проекта: возрождение традиции семейного чтения, повышение интереса общественности к библиотекам и детей к поэзии.
Организатором конкурса выступает наш давний автор Гурия Османова и литературные объединения города.
После завершения конкурса, 23 декабря в «Лавке писателей» на Невском прошел литературный вечер. На нём выступили те дети, которые по различным причинам не смогли принять участие в основном конкурсе. Ребята читали стихи современных петербургских поэтов: Николая Бутенко, Гурии Османовой, Леонида Захарова, Сергея Смольянинова, Лаэрта Добровольского, Елены Суланги и Ларисы Александровой; а также классиков: Сергея Есенина, Якова Полонского, Агнии Барто.
Также, чтобы создать морозное предновогоднее настроение в этот весьма тёплый для декабря вечер, в «Лавке писателя» выступил юношеский театральный коллектив с постановкой «Метель».
В предпраздничные душа особенно тянется к поэзии. А детская поэзия как никакая другая создаёт атмосферу этого волшебного праздника. А в наших книгах есть множество стихотворений, которые ваш ребёнок может рассказать Деду Морозу.